Как чикагская школа экономики стала символом неолиберализма и почему её идеи начали трещать по швам

Экономика — наука сложная и часто спорная. За прошедший век в ней сменились разные школы и направления, одни приходили на смену другим, одна идея рождала новую. Но мало какая экономическая школа оставила такой яркий и долговечный след, как Чикагская школа. Она буквально правила умами многих экономистов и политиков XX века и сделала свободный рынок чуть ли не единственным ответом на все экономические вопросы.

Однако, как и у любой великой идеи, у Чикагской школы были свои горячие сторонники и немало критиков. И критиков не только из политического левого лагеря — даже многие классические либералы видели в её идеях проблемы и опасности. Главный упрёк звучит так: чикагские экономисты монополизировали теорию, превратив рынок в догму — единственно правильный инструмент для решения всех проблем, будь то экономический рост, бедность или даже диктатуры. Такой безапелляционный подход, по мнению критиков, стал причиной глобальных экономических кризисов, которые дают о себе знать до сих пор.

Как всё начиналось: от Фрэнка Найта до Милтона Фридмана

Корни Чикагской школы уходят в 1920-е годы, когда Фрэнк Найт стал одним из первых экономистов, взглянувших на рынок как на нечто большее, чем просто способ обмена товарами. Он видел в нём механизм, поддерживающий индивидуальную свободу человека. Но настоящий расцвет идеи пришёлся на середину XX века — с приходом таких гигантов, как Милтон Фридман, Джордж Стиглер и Гэри Беккер.

Их совместная работа превратила Чикагскую школу из небольшой интеллектуальной группы в настоящую экономическую суперсилу, которая задавала курс мировой экономике. Эти учёные сосредоточились на трёх основных положениях:

• Монетаризм. Милтон Фридман утверждал, что главная задача экономической политики — контроль за количеством денег в обращении. Он предлагал фиксированный, умеренный рост денежной массы (примерно 3-5% в год), чтобы избежать инфляций и кризисов.
• Рациональные ожидания. Согласно этому принципу, люди на рынке всегда действуют, исходя из всей доступной им информации, и это помогает рынкам самостоятельно находить баланс.
• Критика кейнсианства. Чикагские экономисты активно выступали против кейнсианской теории, которая доминировала после Второй мировой войны и предполагала активное государственное вмешательство. Они считали, что государственное регулирование — это неэффективно и даже вредно для экономики.

Стоит отметить, что Стиглер внес важный вклад в понимание того, как государство иногда служит интересам бизнеса, а не общества в целом — это называется «теорией регуляторного захвата». Беккер же расширил экономику на новые области — социальные вопросы, преступность, образование — показывая, что экономический анализ применим не только к рынкам товаров, но и к жизни общества.

Чикагская школа против кейнсианства и классического либерализма

После Великой депрессии и войны кейнсианство стало главной экономической парадигмой, убеждая всех в необходимости сильного государства. Экономисты Гарварда и MIT развивали кейнсианские идеи, подкрепляя их математическими моделями. Но чикагцы считали, что эти подходы разрушают свободу и ведут к коллективизму, который опасен для общества.

Известно, что дискуссии в Чикагской школе были очень жёсткими — один из экономистов даже предложил вовсе исключить из учебных программ историю экономической мысли, чтобы молодое поколение не ставило под сомнение «рыночные истины». Такая позиция помогла сделать идеи Чикаго мейнстримом — официальной доктриной, которой следовали политики и экономисты по всему миру.

Фридман в своей статье «Методология позитивной экономической науки» предложил отделить экономику как науку от политики, заявляя, что экономисты должны изучать факты и модели, а политические споры оставлять другим. Это сыграло большую роль в укреплении позиций Чикагской школы.

Власть идей: Рейган, Тэтчер и «чикагские мальчики»

В 1980-х годах идеи Чикагской школы вышли за пределы академии и оказали огромное влияние на политику. В США президент Рональд Рейган и в Великобритании премьер-министр Маргарет Тэтчер воплощали эти идеи в жизнь, проводя дерегуляцию экономики, приватизацию государственных предприятий и снижая налоги.

С одной стороны, такие реформы действительно стимулировали экономический рост и повысили эффективность. Но с другой — привели к увеличению социального неравенства и проблемам для рабочего класса. Многие промышленные регионы в Великобритании и США оказались в кризисе.

На глобальном уровне принципы Чикаго легли в основу Вашингтонского консенсуса — набора рекомендаций для развивающихся стран по либерализации экономики, снижению государственных расходов и привлечению иностранных инвестиций. Однако на практике эти рекомендации приводили не всегда к хорошим результатам:

• В России 1990-х годы «шоковая терапия» и быстрые приватизации вызвали хаос, рост бедности и усиление влияния олигархов.
• В странах Юго-Восточной Азии финансовый кризис 1997–1998 годов усугубился применением одинаковых универсальных рецептов без учёта местных особенностей.

Где рынок подвёл: критика и реальные последствия

Среди критиков Чикагской школы есть такие крупные фигуры, как нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц и экономист Том Пикетти, автор знаменитой книги «Капитал в XXI веке». Они указывают, что вера чикагских экономистов в рациональный и саморегулирующийся рынок слишком идеалистична.

Стиглиц, например, подчёркивает проблему асимметрии информации — когда одна сторона сделки знает больше другой, и это делает рынок несовершенным. Он считает, что государство должно играть роль надзорного органа, чтобы защитить общественные интересы.

Пикетти в своих исследованиях показал, что неолиберальные реформы лишь усиливают неравенство, концентрируя богатство в руках небольшой группы людей. Это приводит к социальной нестабильности и вызывает критику в адрес тех же самых идей Чикаго.

Турецкий экономист Дэни Родрик добавляет, что универсальные «рецепты» чикагцев часто игнорируют местные особенности и контекст, что провоцирует экономическую нестабильность и кризисы в Латинской Америке и Африке.

Кроме того, Чикагская школа долгое время закрывала глаза на такие проблемы, как загрязнение окружающей среды. Свободный рынок, лишённый правил и ограничений, нередко «перекладывает» экологический ущерб на общество. Эта проблема стала особенно актуальной в XXI веке, когда климатические изменения вышли на первый план.

Новые взгляды: поведенческая экономика и уроки кризиса 2008 года

Современная наука о поведении человека, представленная такими учёными, как Даниэль Канеман и Амос Тверски, опровергла идею полностью рационального экономического субъекта. Они показали, что люди часто действуют под влиянием эмоций и когнитивных искажений. Это разрушило один из краеугольных камней чикагской теории — рациональных ожиданий.

Кризис 2008–2013 годов стал особенно болезненным доказательством того, что рынок не всегда умеет сам себя корректировать. Политика дерегуляции, основанная на чикагских идеях, привела к финансовому пузырю и его обвалу, что ударило по всей мировой экономике. После этого доверие к идеям школы серьёзно подорвало, и многие начали искать альтернативы — новое кейнсианство, поведенческую экономику, более гибкие и комплексные модели.

Классический либерализм: забытая золотая середина

Всё же нельзя забывать и о классическом либерализме, который предлагал куда более сбалансированный подход. Джон Стюарт Милль, великий британский философ и экономист, называл экономику «моральной наукой», которая должна служить обществу, а не подчинять его слепым законам рынка.

Милль был сторонником свободного рынка, но при этом выступал за социальную справедливость, защиту прав работников и прогрессивное налогообложение. Для него государство — это арбитр, который помогает найти баланс между личной свободой и общественным благом.

Чикагская школа, по мнению многих критиков, упростила всё до абстрактных моделей, забыв про реальные человеческие нужды и социальные условия. Современные примеры — скандинавские страны — показывают, что возможно сочетать рыночную экономику с сильной социальной защитой и высоким уровнем жизни.

Дебаты о безусловном базовом доходе и расширении социальной поддержки в условиях растущей автоматизации и цифровизации — это тоже про возвращение к идеям классического либерализма и гибкости, которой так не хватало в догматичном подходе Чикаго.

Что же дальше? Уроки для экономики XXI века

Сегодня влияние Чикагской школы уже не монополия, а лишь часть широкой картины экономической мысли. Кризисы, рост неравенства и новые вызовы требуют интеграции разных подходов — рынка, государственного регулирования, а также междисциплинарных исследований.

Главный урок Чикагской школы — опасность догматизма. Вера в рынок как универсальное лекарство — это почти религиозный фанатизм, который отвергает сомнения и критику. XXI век нуждается в гибкости, внимании к человеческому фактору и учёте социальных и экологических реалий.

Pоль технологий и цифровой экономики в формировании новых экономических моделей

В оригинальном тексте мало говорилось о том, как новые технологии и цифровизация меняют экономику и требуют пересмотра традиционных моделей. Это очень важный аспект.

Современные технологии, от искусственного интеллекта до блокчейна, меняют способы производства, потребления и распределения ресурсов. Автоматизация ставит под вопрос традиционные рабочие места, создаёт вызовы для социальной защиты и налогообложения.

Цифровая экономика, с её платформами, данными и алгоритмами, требует новых правил и понимания. Например, как учитывать влияние больших технологических корпораций, которые могут доминировать на рынках и влиять на экономическую политику? Как бороться с цифровым неравенством?

Эти вопросы показывают, что экономическая теория должна развиваться вместе с технологиями и включать в себя не только рыночные механизмы, но и механизмы регулирования, социального и этического характера.